© 2016 Времена.ру
Монлог в 5 актах с реминисценцией и интродукциями
Театр одного Кустарникова
О себе, о театре и о судьбе актера
23 декабря исполнилось 54 года Владимиру Кустарникову, актёру, благодаря которому на свет появились, пожалуй, одни из самых многогранных и глубоких персонажей, когда либо сыгранных на сцене Ульяновского драматического театра. Наш материал - монолог Владимира Кустарникова, где он искренен и открыт перед читателем. Это театр одного актера, который полюбился ульяновским зрителям именно за эти качества.
Мне кажется, что люди, которые делают себя сами, свою судьбу - даже они отчасти фаталисты. Они верят в своё предназначение и стремятся – кто-то в известность, кто-то в политику, в бизнес, в религию, в путешествия… Кажется, что это их предназначение.
АКТ 1
Рассказать, кто я такой? Ой, я вас умоляю!"
... Иногда считают, что артисты немножко, знаете…Кащенко по ним плачет. Как у нас говорят, Карамзинка. На самом деле, ведь не дураки идут в профессию, не идиоты. Это профессия делает нас идиотами и дураками. Да, это правда. Вот про нас и говорят, что мы чуть-чуть ненормальные.
Владимир Кустарников
Знаете, столько философов понаписали томов по поводу «познай самого себя»… Не, не. Про меня скорее расскажут друзья, коллеги, супруга, дети… Сам про себя… ну, сложно. Во-первых, начнешь про себя рассказывать – начнешь приукрашивать, неадекватно оценивать. Мало людей, которые оценивают себя адекватно, поэтому никогда наша оценка, само собой, не совпадает с оценкой окружающих. Я могу перечислить достоинства, недостатки и прочее, а сказать, кто я, каким хотел бы быть, я не в состоянии.
Актёром надо было быть в начале становления нормального современного театра, то есть, где-то со времён Островского. Потому что там актёр был чем-то странным и непонятным, особенно когда стали играть немножко по-современному. А в данном современном мире…

Во-первых, посмотрите: все кругом артисты! Ну вы посмотрите: каждый президент – артист. Начиная с… кто у нас там был? С Рейгана. Каждый разыгрывает представление. Посмотрите на наших законодателей, и прочих – все кругом артисты! Кроме того, в актёры, и в актрисы особенно, стремится столько народу! Потому что видимость успеха через сериалы, через что-то, через что-то… Плюс возможность заработать, потому что вокруг этого очень много всего крутится – ах, он в сериале, столько зарабатывает! Это влечёт в профессию. А по сути по своей, она ведь довольно жестокая штука. Потому что можно поработать на вещах, которые тебе отпустил Господь Бог, а потом педагоги что-то навязали. Но каждый раз приходится переступать через себя, потому что новый режиссёр тебя по-новому видит. Не сказать – уничтожает, а потом, как Феникс из пепла, возрождает. Но где-то он тебя ломает, бьёт по голове. Мало приятного получать, иногда каждый день. Потому что – с репетиций и спектаклей актёры иногда уходят невероятно расстроенными. Иногда трудно не принести это домой. Ну, не пошло! Не пошло, ни то, ни сё, ни это… Это странная штуковина: копошиться в самом себе, и через это дело рассказать о другом человеке, которого ты играешь. Это не просто – взять, и нарисовать картинку, вот, так я себе всё это представляю. Да пожалуйста, рисуй! Но если ты при этом в любой формы, начиная от комедии, драмы, трагедии, трагифарса, гротеска… если ты не органичен в этом, как собака, то… не надо браться. Вот так вот примерно.
Когда у творческого человека идут процессы творчества, то это даёт… Извините, сейчас ударимся немного в физиологию, что ли, или в нейро… нейро… Я не знаю этого слова, неважно. Так вот, это даёт большие прострелы по всем областям человеческого мозга. Человек начинает мыслить, что-то делать. И тогда начинает человек, извините, фардыбачить. Он начинает вести себя по-другому, он эксцентричен бывает иногда, либо, наоборот, замкнут. Он начинает жить на широкую ногу, гулять и пить, или замыкается сам в себе. Поэтому, иногда считают, что артисты немножко, знаете…Кащенко по ним плачет. Как у нас говорят, Карамзинка. На самом деле, ведь не дураки идут в профессию, не идиоты. Это профессия делает нас идиотами и дураками. Да, это правда. Вот про нас и говорят, что мы чуть-чуть ненормальные.

Я уверяю вас: в любой профессии, если ты большой мастер и у тебя что-то не получается, человек так же расстраивается, как и актёр. Точно так же! Если не ложится ровно штукатурка, и ты не наплевательски к этому относишься, то будешь расстраиваться. А если не будешь расстраиваться, то по-любому, ты переделаешь. А мы – ну, этого же никто не увидит, что что-то у тебя не получалось! Ты сдашь свою работу- идеально ровный потолок, идеально ровные стены. Идеально сделанный табурет. Понимаете? А если всё это происходит на зрителя…Вот это… К тому, ну, как вам сказать? Профессий много, когда в коллективе, но друг друга не видят. Когда ты на сцене, и понимаешь, что у тебя не

получается… Твои коллеги понимают, что у тебя что-то не то, не пошло сегодня. Это ж тоже расстраивает! Можно себя успокаивать, что зритель не знает, чего хотел от меня здесь режиссёр, что я хотел сделать в роли, поэтому не поймёт, что я сегодня что-то делаю не так, что-то не то…Но, на самом деле, понимают. Понимают. Не зря же некоторые зрители – у них есть любимые спектакли, любимые актёры – приходят и говорят: «А сегодня что-то не…» В смысле? Ну не понравилось, ну, не то! Все всё видят. Поскольку мы на людях… Я, например, уверен, что работники Тольяттинского автозавода хотели бы выпускать автомобили лучше Мерседеса. И наверняка они расстраиваются, что наш ВАЗ – не Мерседес. А ведь хотели бы? Хотели. Но не могут? Не могут. Не от них зависит. А хотелось бы? Да, хотелось. Я уверяю вас – очень хотелось!

в Ульяновске людей, которые ко мне хорошо относятся, возможно, даже меньше, чем тех, которые меня не переваривают. Люди, привыкшие к другому театру, к другому пониманию, к другой жизни на сцене. Я знаю людей, которые не ходят в театр на спектакли, в которых я занят. «Кустарников занят? Ага. Спасибо, мы не придём,» - называется. Так что тут… Покорить да, в своё время хотелось, потому что не можем без внимания, без этого. Мы ж в профессию шли в советские времена, не за деньгами. Не было слова «сериал», в кино можно было попасть только в Москве или в Питере. Когда едешь в нормальный, провинциальный город, рассчитывать, что про тебя узнает вся страна, не приходится. Не замыкаешься, конечно, на городе, в котором работаешь. Но у нас есть для этого выход. У нас есть гастроли, которые раньше длились, по месяцу, из города в город актёры приезжали, привозили спектакли. Сейчас гастрольная деятельность не очень обширна, но появилось много фестивалей – каждый регион хочет выдумать какой-либо фестиваль! Вот у нас есть Гончаров, Карамзин – ну, как не провести фестиваль, когда у тебя такие фамилии? В других городах – ещё кто-то, ещё кто-то… Поэтому фестивали нас очень выручают, и там показаться по полной очень хочется! Вы что, вы что! Чтобы где-то кто-то сказал: «А вот там есть Такой-то!», кто-то из критиков, или из актёров, или из режиссёров, которые привозили спектакли.

Если тебе оттуда позвонят и скажут: «Слушай, тут про тебя сказали…» Ай, как приятно! Вова молодец! Но это – когда идёт, и когда получается. Я не против, конечно, чтобы Спилберг мне позвонил, даже среди ночи, даже перед ёлками – да, наверное. Но вот с чем всё связано: мы очень плотно завязаны в репертуаре. Больше половины наших актёров даже к Спилбергу никто не отпустит. Ну, не отпустят! А играть что? А играть кому? Ну, хорошо, в Москву смотаешься, в эпизоде снимешься. А на полномасштабный фильм – это надо очень… Под тебя подстраиваться сейчас никто не будет. Снимается Москва, Питер, и чтобы ждать артиста из Ульяновска, какого-то Кустарникова, подстраивать под него свой график – такого не будет. Хочешь, не хочешь, а приходится вздохнуть – ах, жаль, конечно! – и смириться. Вот так.

Есть одна такая штуковина. Есть кинематографичные артисты, а есть не кинематографичные. Я знаю очень большое количество актеров киношных, которые совершенно не пригодны к нашему театральному делу. Я могу смотреть свысока. Вот тебя вся страна любит, вот у тебя оскары, и это самое.. А для театра ты не создан. Также есть актеры, которые не годятся для кино. С тем, что у кого-то теряется своя индивидуальность. Я плохо знаю про людей, связанных с кинематографом. Но бывает, когда что-то через экран не перекидывается, не передается. Сколько потрясающе красивых и обаятельных по жизни женщин поехали покорять Голливуд, а не пошло. А потому, что магия их заканчивается до камеры, она не выходит в зал, она не заражает сидящих, смотрящих. Вот я, видимо из разряда таких.


Есть один человек, его знают и любят в нашем городе, хотя его уже давно нет. Человек, который из меня сделал артиста. Меня учили в драмкружке, потом в училище. Там говорят: «Ну всё, мы вас отучили, вы дипломы получили, а теперь становитесь артистами». Потому что артиста выращивает театр, коллеги, труппа, режиссёр. У нас сейчас режиссёрский театр. Меня вырастил Юрий Семёнович Копылов. Столкнувшись с ним, я не понимал: ой, что это, как он мыслит? Это как-то неправильно, не по-советски, это не наш театр! И он меня перестраивал много лет. Моё счастье, что я его встретил. Ну а по жизни я встречал столько хороших людей! Просто замечательных! Даже если не накладывали отпечаток на мою судьбу…друзья, коллеги, знакомые, люди, которые покровительствуют, которые помогают… Даже если не участвовали кардинально моей судьбе… Все мы оставляем какой-то след. По снегу идёшь – за тобой след. Так и люди, с которыми общаешься, не могут не менять тебя. Главное, чтобы меняли в лучшую сторону.

Акт 2. Мама отдала меня в драмкружок, поддерживала во всём. Поддерживает до сих пор, вы не поверите!

Ей 76 лет. «Мама, я взрослый человек!» Но она же мама. Поддерживала настолько сильно! Что трудно вообразить. Сидела, улыбалась, правильно мне цыганка в молодости сказала: будет у тебя двое мальчишек, жить будешь с младшим, а тянуть всю жизнь старшего! Я старший… Вот такая штуковина. Первое время собирал вырезки из газет, чтобы мама знала, что про меня пишут, что говорят. Большинство людей из нашего городка, где театра толком нет, ко мне скептически относились. Во время гастролей во Владикавказе мама набрала большую Газелю… то есть «Форд» с друзьями и родственниками, и они с баяном, с песнями из Железноводска помчались за 3000 км! Посмотрели спектакль. Думаю, остались довольны. Даже если недопонимали, чем занимаюсь. Хотя я думаю, что кардинального отношения – мол, свиристёлка, фигнёй занимаешься, ерундой! – я такого не помню. Есть отношение к нашей профессии, стараюсь вспомнить, или придумать… Что артист – не профессия. Бабушка моей первой супруги называла Гурченко звездулькой. Что-то такое, не заслуживающее внимания. Наверное, есть люди, которые не воспринимают театр как таковой. Не заставишь их. Но не вытащишь из филармонии, из концертного зала, из библиотеки. Они, наверное, как-то… Ну театр, и театр… Есть те, кто нас не любит, нас не за что любить. Но мы-то рассчитываем на тех, кто любит!

Я поступал в театральное два раза. Было немного смешно. Я был ещё меньше, чем сейчас, а уши были ещё больше. Я приехал поступать в Саратовский ТЮЗ, ну а там такие дяди – у-у-у! Драма набирала. Поэтому комиссия посмеялась и сказала: «Молодой человек, приезжайте на следующий год!» Поступил я, честно иногда говорю, по блату.Не, денег не платили, просто были знакомые в управлении культуры, и когда на втором туре у меня не пошло… Попросили: «Ну подождите выгонять, посмотрите дальше!» Посмотрели. А когда не пошло… Я из училища уходил.

О чём это я? А, про "субдю". Мне кажется, что люди, которые делают себя сами, свою судьбу… Даже они отчасти фаталисты. Они верят в своё предназначение и стремятся – кто-то в известность, кто-то в политику, в бизнес, в религию, в путешествия… Кажется, что это их предназначение.


Я больше ничего не умею. Я пробовал много. Меня это расстраивает. Вот мой папа был, что называется, рукастый человек. Для него электрика, что-то сделать руками не составляло труда. А мы с братом моим младшим, который великолепный дальнобойщик, сидим: «Ах, почему мы не в отца, почему ничего не можем!» Хотя он в профессии, и я в профессии, говорят, чего-то стоим. А есть такие вещи…

Я бы хотел писать картины. Пробовал, не получается. Пробовал писать совершенно бестолковые стихи. Даже книжки не могу написать! Я, помню, столкнулся с вещью, которую многие проходили. У Хармса, что ли? Человек купил тетрадь, чернильный прибор, стол письменный, зажёг лампу и сказал: «Напишу здесь самую умную мысль на свете! Бился, но ничего не написал». Тогда он сказал: «Не беда!» Купил другую тетрадь: напишу самую глупую мысль на свете! Тоже долго бился, и обе тетради остались чистыми. Ну, есть вещи, когда не дано. Ну, не дано мне самолётом управлять, стихи писать, картины, музыку… не дано стать великим футболистом, хоккеистом. Что мне теперь, плакать от этого? Не хотел бы за одну олимпиаду получить 10 медалей – не важно, за летнюю, за зимнюю? Хотел бы! Но не дано. Не моё это, вот и всё. Правду говорят – нет бесталанных людей, многие просто не понимают, в чём их талант, делают не то, что нужно, а потом махнут на себя рукой.

Вообще, тут двоякая штуковина. Я же не могу сделать велосипед, который не поедет. Он должен ехать. Либо очень красиво, для прогулки, либо очень быстро, для соревнований. И быть очень удобным. И любой человек скажет: «Я это сделал потому, что надо».

Поверьте, если это сделано хорошо, то его распирает от гордости. Он этого не показывает, не улыбается, как дурак, на улице – «Вот я какой!» Нет, он делает некоторые вещи, он вкладывает душу… Ну поймите, не встречал я людей, которые, что-то делая, хотели бы сделать что-то плохо. Если это не стоит целью – сделать плохо. Ну не бывает, это противоестественно, противно человеческой природе. В нас заложено делать всё хорошо, и даже немного лучше. Я так думаю.


Акт 3. Каждый человек думает, что можно было бы поменять в своём прошлом

Каждый человек, особенно совершивший какие-то ошибки. Он, по крайней мере, переписал бы свою жизнь, но не просто чтобы кардинально её изменить, а хотя бы избежать этих ошибок. Ну, это же нормально. Это, опять же, наше человеческое естество. Я столько раз думал, что хотел бы вернуть себя в школу. Не с какого-то момента переписать свою жизнь, когда я уже взрослый, осознанный, «Ёлки палки»! Я могу предвидеть события и прочее. Нет, со школы я готов был переписать свою жизнь, но изменил бы я себе? Не пошёл бы я в эту профессию? Вот этого я сказать не могу.

Я наверняка бы пытался заниматься какими-то вещами, которые у меня по молодости, может, получались лучше. Хотя, с другой стороны, сижу и думаю, а что у меня лучше получалось? А лучше-то у меня толком ничего и не получалось. Поэтому, изменился бы я кардинально, я не знаю, но очень многие вещи я бы в себе не просто изменил, я бы в себе их воспитывал. Например, усидчивость, отсутствие лени, пробелы в образовании. Да очень много вещей, которые немного, которые грубо говоря, нельзя сказать, что они облегчили бы мою жизнь. Они бы облегчили мою жизнь, но с ними мне было бы легче. Именно в моей профессии легче.


Кто из нас не наступал на грабли? А потом сидел бы и думал, как было бы хорошо мимо них промахнуться. Ну наверно, хотел бы. Да, точно, хотел бы. Как и все, как большинство. Мне трудно представить, что найдётся человек, который скажет: «Нет, я готов оставить всё как было, до точки, до запятой». Не-е, я такого представить не могу, наверняка бы все хотели чего-то.

Может быть, сбылись бы какие-то мечты другие. Может быть, я стал бы жить в далёкой Канаде, в тайге, один. А что там делать? Не знаю, что-нибудь делал бы. В Сибири или в Северной Канаде, недалеко от реки, в своём доме деревянном. Что-то такое, похожее на… не скит конечно, но хороший, добротный дом. И может быть, для этого пришлось бы добывать себе еду, пищу. Многое мастерить, делать своими руками. Научиться охоте на бобра, вылавливанию лосося – или кто там водится в северных реках? Наверное, это было бы так.

Потому что, я смотрю многие вещи, и сколько бы я их не менял, даже с молодости, они сейчас у меня не прижились и не стали моими. Даже если меня бы били палкой, это было бы не моё. Хотя кто его знает, Джеки Чан же сказал, что его Джеки Чаном сделал китайский цирк. Потому что не найдётся человека, который по собственной воле 2000 раз подряд захочет повторять одно и то же движение, а их гоняли как сидоровых коз. Многие из известных балерин помнят на спине своей палку Агриппины Вагановой, потому и стали великими.

Я много, много о себе помню. Всё зависит от настроения. Хорошее настроение помню, плохое настроение. Что-то не получается – вспоминаешь, что у тебя было плохого в этой жизни, неудачи, коришь себя. Что бы изменил? Эти изменения больше всего коснулись бы чисто нормальных, человеческих отношений. Где не допустить конфликты, где не обидеть, не оскорбить человека. Потому что мы вольно, невольно, задеваем и оскорбляем многих, иногда не понимая, а иногда понимая, а иногда по скверному характеру, а иногда по отсутствию ума, а иногда слишком много ума и нам кажется, что мы имеем на это право. Если бы менял, то чисто человеческие взаимоотношения. И, разумеется в какую-то более позитивную и лучшую сторону, хорошую. Наверно…

Акт 4. Мне не приходилось чем-то жертвовать ради профессии

Жертвуешь, когда есть выбор, или когда ты добрый молодец на распутье: «Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо пойдёшь – царём станешь». Когда есть выбор, тогда можно будет сказать, что зря пошёл по левой тропиночке, надо было идти по правой, а ещё лучше – повернуть назад или сидеть на месте. А у меня особого выбора-то и не было. Мне как сказали: «Быть тебе артистом», я как в это поверил, так и иду.

Чтобы научить чему-то профессию, нужно быть реформатором театра, создавать своё видение, своё понимание театра, и желательно кардинальное, а не так вот – чуть-чуть влево, чуть-чуть вправо. Чуть-чуть вот здесь лучше, вот здесь тоньше. Не-не-не, если вот кто-то чего-то у меня подглядел, чего он сам не умел, и если кто-то чего-то увидел, чего он недопонимал и вдруг понял, в профессии моей… И не важно, это коллеги или зритель, это приятно. Но мы же общаемся то в основном с людьми не через собственные мысли. Мы же артисты, мы же говорить не умеем, мы же по написанному. Нам что напишут, то и говорим. Поэтому мы общаемся через персонажей. А вот что у нашего персонажа выделить, что сделать главным… Вот тут мы уже сговариваемся с режиссером, своё видение есть у каждого человека.

Режиссер с актёром, исполнителем главной роли, 3 дня до драки спорили. Один говорил, что добро должно быть с кулаками, а другой говорил: «тебя ударили по щеке, а ты подставь другую». Это кардинально разные жизненные позиции. С какой позицией ты согласишься, так и пойдет твоя роль, поэтому, если ты иногда внутренне не согласен, ты выложи свои аргументы режиссеру. Либо он тебя переубедит, либо ты его переубедишь. Либо вы придёте к консенсусу. Если эта вещь не кардинально судьбоносная, вот типа того спора, о котором я говорил. А так…

Для того, чтоб спорить с режиссёром, нужно… Как сказать, нужно предложить что-то своё не только в этой сценочке, а разобрать не только свою роль, а всю пьесу, представить своё видение этой пьесы как спектакля, и представить ту нить которая проходит в твоей роли и что ты этим несёшь. Поэтому, как правило, у нас споры с режиссером если и возникают, то они не носят воинствующий характер. Они больше на нюансах: «Вот здесь вот вряд ли, вот это я не это».

Великий русский актёр Щукин играл Ленина с Михаилом Ромом. «Ленин в октябре» или «Ленин в 18м». Михаил Ром ему говорит: «Здесь делайте так-то, а вот здесь вот делайте так-то». Щукин ему говорит: «Нет, я этого не сделаю». «Почему?». Щукин говорит: «Ну вы подумайте, я не сделаю так». «Почему?». «Я же Ленин после покушения?». «Да». «У меня здесь 2 пули в плече?». «Да». «Поэтому я не могу сделать вот так» (Машет рукой с «простреленным» плечом над головой).

Вот на уровне таких вещей, в которых ты не согласен, что это свойственно твоему персонажу и не может здесь появиться, нужно с режиссером иногда обговорить, поспорить. Ну, как правило, таких вещей нету, мы скорее больше пытаемся что-то внести. «Вот я здесь мог бы так-то», «а почему», «а потому-то и потому-то», «а почему ты», «а потому-то и потому-то». И когда найдёшь общий язык – это всегда приятно. Так что у нас нужно кардинально расходиться в понимании театра, в понимании материала, взятого из пьесы определённой и подхода к ней. И если не получается, то можно и уйти.

Бывает такое: не только моя роль провал, весь спектакль провал. Это есть, это нормально. Театр – живой организм, монументы рушатся, пирамиды обсыпаются. Собралось несколько человек, которые друг другу не сватья, не братья, но они коллеги, они занимаются одним делом. И вдруг что-то, где-то, как-то… Вот вроде всё должно было быть хорошо, но не пошло, не вышло, не получилось. Бывает такое очень часто, и расстраивает жутко.

Очень редко, конечно, встретишь спектакли, на которые зритель не ходит, потому что он провальный. Есть спектакли, у которых меньшее количество зрителя за счёт глубины материала, за счёт глубины проблем, которые он понимает. У таких спектаклей, как правило, зрителя меньше, потому что человеку не свойственно ходить, ковырять себя и видеть, что где-то что-то плохо. Я с этим отношением сталкиваюсь очень часто: «Дайте нам комедию, дайте нам человеческих чувств, ну мелодраму, дайте нам пореветь». А вот сидеть, шевелить мозгами и следить за тем, что какое-то действие развивается не так стремительно, как нам хотелось бы, потому что мы живём в клиповое время... А там время растянуто, как маргарин который не тает на солнце, а еле-еле течёт. И вот человеку какие-то вещи вязки, а по-другому этих вещей мы в театре решить не можем, не имеем права, потому что это авторская идея. Вот поэтому на таких спектаклях зрителя бывает поменьше.

Но таких спектаклей, чтобы они уж совсем провальные, чтобы зритель совсем не ходил… Это, конечно, случается во многих театрах. У нас не помню, да наверняка было. Такие спектакли быстро сходят со сцены. Есть спектакли с такой судьбой, которые берегут для фестивалей, чтобы показать среди коллег своих. Мол, вот как мы умеем открывать этого автора, вот какой мы представляем вам театр. Посмотрите, нравится вам или не нравится, согласны вы с ним или нет? И это вещи, которые мы проверяем на, в основном фестивалях. Ну, если зрителю не нравится, спектакль уходит. И тут дело зависит не всегда от кассы.

Я ведь понимаю что 2/3 репертуара «МХАТа» в своё время, в лучшие золотые времена, составляла комедия и водевили, и какие-то мелодрамы – те, которые делают кассу. Но всегда театр держал в репертуаре спектакли, которые не пользуются таким зрительским успехом, но которые вошли в золотой фонд этого театра, которые вспоминают до сих пор. Я знаю очень много спектаклей, которые уже через 10-15 лет в нашем театре никто не вспомнит, а есть те, которые останутся у людей в памяти, даже если они приходили сюда 8-летним ребёнком. Они останутся. Я так думаю.

Очень хочется попробовать вещи, которые тебе несвойственны и когда тебя зритель видел таким мало. Извините, когда у человека такая морда, два уха торчат и скачет как кузнечик, кто скажет: «Да он же Сенека, он же вылитый Сенека, мыслитель!». Ну, кто скажет? Я заложник своей психофизики, и внешности, и темперамента, подвижности немного. Нет, я не хочу, чтобы меня разбил паралич, чтобы я играл только сидячие роли. Но иногда хочется, очень хочется выглядеть со сцены по-настоящему умным, привлекательным для женщин, по-настоящему инфернальным, загадочным, вдруг по-настоящему… Ну, не знаю, волшебником каким-то! Ну, хочется, это же нормально, естественно. Человек, купивший «Запорожец» захочет «Москвич», а получив «Москвич», захочет «Жигули», получив «Жигули», он захочет «Reno», потом «Mercedes», а потом «Ferrari», это нормально. Человек, заработавший первый миллион, не скажет: «Всё, больше не нужно. Мне столько хватит». Мы даже с алкоголем этого сделать не можем: «Мне сегодня хватит». Это всё человеческая натура, всё время куда-то, чего-то, чуть больше, чуть другого. Чтобы потом захотелось: «Эх, а мне бы ещё вот как вон то было, эх, а мне бы ещё как вот это было, а мне бы ещё вот как там было». Но, чтобы такое заполучить, нужно попробовать что-то такое, чего у тебя не было.

Акт 5. Главное заблуждение каждого артиста – что он может играть всё

Ну, нет артиста, который не уверен, что он может играть всё, что ему подвластно всё. Поэтому была очень неплохая идея, когда создали амплуа, потому что человек со стороны, например, видит, к чему ты расположен, что ты могёшь. И сколько бы ты не хотел сыграть Сенеку, будешь особо влюбленным таксистом. Понимаете, нет артистов, у которых получается всё. Есть - почти везде хорошо, где-то очень хорошо, где-то вот... А чтобы вот совершенно универсала не бывает такого, к сожалению. А может быть, к счастью. Потому что, если бы все были универсалами, была бы какая-то похожесть и неинтересность. И отсутствовало бы стремление к чему-то, комик бы не хотел сыграть трагедию, трагик не хотел бы сыграть комедию, если бы мы все были универсалами. А наше внутреннее и внешнее разделение на амплуа частично очень правильное, хотя практически все актеры владеют довольно большим набором возможностей для любого жанра, и для любой роли.

Посмотрите на наших актёров, которые уже взрослые, они ждут роли, и будут ждать, пока не уйдут. И не важно: уйдут они в тихой постели или на сцене, они всё равно ждут. Станиславский, уже не играя на сцене, занимался дыхательными упражнениями – привычка. Но я думаю, что не только привычка, это ещё даже не натренированность, профессиональная, это «А вдруг, ну а вдруг». Это нормально. У моего педагога в Саратове, Юрия Петровича Ашерова, супруга народная артистка СССР была. Папа был знаменитый, что называется, «чечёточник», степист. Он уже не мог танцевать, у него отказали ноги. Люди просыпались по ночам, когда все спали в доме, он сидел и тихо выстукивал ритм. Это не из разряда, что ноги пойдут, и я затанцую, он мысленно в этот момент танцевал ногами, которых не двигались. Выстукивая ритм руками, он наверняка в этот момент танцевал ногами, там у себя где-то.

Мы все хотим жить, и не просто жить, а жить в профессии имеется. Мы очень хотим быть полезными, мы хотим, чтобы была куча людей, которые нам полезны. Я только руковожу – руками вожу. Нет, мы всё-таки очень хотим быть полезными. Загляните в себя, мы же хотим, чтобы нами были довольны дети, жёны, знакомые, друзья, коллеги по работе, начальство, подчинённые, соседи, в конце концов. Мы все хотим, чтобы нами были довольны. Мы все очень хотим нравиться, поэтому, каждый человек, каждый человек, он в душе артист. Потому что он очень хочет нравится.


Акт 6. Это странное понятие «Звёздная болезнь»…

То ли есть, то ли его нет. Когда человек позволяет себе лишнего, это даже скорее всего не звездная болезнь, это присуще многим из нас – внутренняя распущенность. Когда мы полагаем, что имеем на это право. Многие в нашей профессии назовут это звездной болезнью, но, по сути, я думаю, что чересчур мало дисциплинированных людей, и какая-то долька распущенности всегда в нас есть. Когда нам говорят что ах-ах-ах, ох-ох-ох, мы думаем эх-эх-эх… Ну, профессия наша очень интересная.

Ты не успел зазвездиться, как она щёлкнула тебя по носу, щелкнет обязательно, потому что вот этот путь предполагает, что ты немножко перестаёшь творчески расти, а в данном случае ты, как спортсмен, потерявший форму, однажды проиграешь соревнование. Вот ты

10 лет был первым и вдруг на тебе, ты четвёртый. А это же непереносимо. Вот поэтому говорю, что наша профессия щёлкает по носу человека, который слишком зарывается. Она либо заставит тебя работать, либо выкинет из себя. Ты либо будешь трудиться, либо ты уйдешь из профессии. Разве не так?

В этой жизни всё бывает. Ну скажите, чего не бывает в этой жизни? В этой жизни бывает всё, и бывает золотая середина, но она в основном у людей со своей внутренней определённой сдержанностью, когда ты знаешь на какие грехи способен. Кто-то их силой воли подавляет, кто-то вообще не подавляет, у кого-то их практически нет, но таких людей тоже практически нет, но в общем, те, кто позволяет себе меньше вольностей с видимым вредом для окружающих, ну вот те и живут, что называется золотая середина.

Когда что-то не идёт, впадаю в депрессию. Нет, я человек под названием «под лежащий камень вода не течёт». Я в этом отношении немножко безынициативный. Я человек даже без хобби, но есть вещи, которые мне нравятся, то и сё. Но чтобы я этому отдался целиком и полностью… Нет. Я не собираю солдатиков, я не гоняю в футбол, хотя люблю смотреть футбол, но я не провожу матчи. Вот есть люди: футбол – и всё для них выключается жизнь. Или хоккей. Вот я люблю рыбалку, но я не фанатею настолько, чтобы проводить там день и ночь. Ну, так получилось. Какой-то вот такой страсти, хорошей страсти, нету, нету.

Поэтому я спокойно впадаю в депрессию. В депрессуху! Хожу, нудю, порчу настроение всем окружающим . Но иногда находишь себе какое-нибудь дело.

Я абсолютно понимаю людей, которые могут все бросить и умчать в Астрахань на рыбалку, и хоть трава не расти. Людей, которые увидят футбольный матч – и уже бегут гонять с пацанами, или начинают собирать команды, двор на двор. Коллекционеры коллекционируют, что-то где-то выискивают. Я им немножко завидую, потому что должно в человеке быть что-то. И это не просто отдушина, это одна из твоих ипостасей.

В профессии я существую ровно столько, насколько надо. Ну, может быть, чуть-чуть больше. Я не создавал театр. Если бы я его растил, делал и прочее, это можно было назвать: «я отдался профессии и живу только театром». Нет, у меня, правда, мало привязанности . Основное моё времяпровождение – это театр, дом, дом, театр. Здесь я работаю, дома я сижу пью чай, курю, читаю книжку, вот в телевизор пялюсь, или уже нет, над ухом зудит. Но чтобы такое, нет я очень жалею, что сам себя не могу развлечь, сам себе найти дело. Мне иногда из под палки, по приговору, работать легче, чем по договору.

Акт 7. Я придирчив, но скорее к окружающим…

Да, я придира такой, иногда бывает, самое главное, незаслуженно. Я придирчив, конечно, но инстинкт самосохранения есть. И как-то жалеешь себе самому правду говорить, поэтому её чем-то завуалируешь, и ищешь такую оправдательную подоплёку того-то и сего-то.

Я бы хотел пережить день своего рождения. Именно тот самый день, того самого рождения… Если бы я его пережил, то всё было бы нормально. А вот если бы я его не пережил, тогда бы, наверное, понял, что я что-то сильно делаю не так. Это ответы такие, из разряда «дурацких». Человек должен испытать какое-то сильное потрясение, слишком сильное, чтобы захотеть такое пережить.

Я знаю, какой хотел бы пережить день не из прошлой жизни, а из будущей – победу нашей футбольной сборной на ЧМ. Дожить бы до этого, пережить бы это, было бы здорово. Потому что мы зависим от этого. Кто-то из режиссеров сказал: «Ты ставишь спектакли, но чтобы приковать больше внимания ежесекундного, чем футбольный матч? Ещё ничего не придумано!». Когда 100 тысяч человек на одном дыхании до последней секунды переживают, они не отрываются! Вот такой бы магии достичь везде, в любом деле! Было бы здорово!


Есть актёры, которые меня в 1-2 х ролях потрясают. Есть актеры, которые мне нравятся практически везде. А есть актеры, на которых бы я точно хотел быть похожим. Это, наверное, Олег Борисов. Поразительное сочетание трагедийного, комедийного, гротескового начала. При этом такой умница! Посмотрите, он ведь может порвать вас эмоционально, может задавить вас интеллектом, а ещё вы можете порвать живот от хохота. Он мог всё. И это так у него получалось – невольно завидуешь.


У нас некоторые актеры утром приходят, и каждый поздно вечером уходит. На личную жизнь у них практически не остается времени. И у многих начинается со студенчества первая любовь-морковь. Почему так много среди студентов пар? В театрах так же. Во-первых, замкнутость. Во-вторых, общность интересов. Замкнутое пространство, мы варимся в своем котле, мы не выходим наружу. Мы мало общаемся с окружающим миром, к сожалению. Как правило, мы не настолько широко освещены о том, что творится за стенами театра.

Это нормально. Это естественно. Вот почему в одном племени так много супружеских пар? А не с соседним племенем? Или в одной деревне, почему так много… Как минимум, до другой деревни надо добраться, да надо ещё там кого-то повстречать, да надо, чтобы кто-нибудь приглянулся кому-то, это всегда где-то на стороне. Хотя, если честно, в процентном отношении супружеских пар меньше, чем актеров или актрис, работающих в театре. Это, может быть, как раз и привлекает. Может, это из разряда – человек пришел в театр», а ему приглянулся актер или актриса. И этот человек первый пошел на контакт, на взаимоотношения, которые переросли во что-то.

Иногда бывает знаете, как? Люди играют на сцене любовную пару, а мы же работаем своими живыми чувствами. И, когда у тебя любовь –морковь с партнершей на сцене, симпатия возникает, хочешь ты или не хочешь. Чтобы не влюбиться в партнершу надо ее слишком ненавидеть.


Зря вы думаете, что мы хоть чем-то отличаемся от кого-то. Ну вот, мы такие же человеки, просто мы работаем в театре. Кто-то сидит в правительстве, кто-то работает в газете, кто-то на заводе, кто-то в поле, а мы в театре. Вот и всё. Мы, может быть, в отличие от других, пользы меньше приносим, а так мы ничем от вас не отличаемся.

Акт 8. Внутреннее противопоставление я всё –таки провел


Я не руководитель. Я не созидатель сверху. Я созидатель в команде. Я знаю точно, что не люблю моноспектакли. Не смотреть, а делать. Сколько мне предлагали моноспектакль, но нет. Когда ты на сцене один, ты невольный лидер даже над самим собой, со зрителем ты собеседник и все дела, но здесь ты один властвуешь. А властвовать над кем-то? Нет.


Я бы никогда не хотел стать руководителем государства. Достаточно того, что каждый мужчина, в основном, немножко где-то в чём-то властелин. Или даже деспот. Возьмите хоть небольшой коллектив, семью, ещё что-то…Мне кажется, я никогда не смог бы руководить государством потому, что, у во –первых, мозгов не хватит. Во-вторых, слишком большая ответственность. А в-третьих, я бы на кого-нибудь войной пошел. Особенно сейчас. Я в некоторых вещах круче Жириновского, я агрессивнее. Нет. Наверное, никогда бы не хотел стать руководителем государства. Это надо быть

электронной машиной, которая мыслить без агрессии, которая мыслит о каждом ,которая мыслит о том, чтобы всё было без войн, без нищеты. Так это же программа «Венера», по-моему, да?

Надо быть таким, а я таким никогда не смогу быть. Я слишком зависим от внутренних каких-то составляющих, плюс от чужих мнений и прочего. Поэтому я, например, никогда не читаю про себя статей, и эту тоже смотреть не буду. Ни Лениным, ни Иваном Грозным, ни Михаилом Романовым или Тишайшим, ни В.В. Путиным, ни Гитлером, ни Обамой, ни Тосики Кайфу я бы стать не хотел.

Акт 9. Что может сделать меня счастливым? Ой, я не знаю

Это что-то из разряда эфемерного.
Знаете, привык, когда каждый день маленькие какие-то счастья –книгу интересную читаешь, с женщиной любимой живешь, хорошее дело, вдруг заметили или сам себя похвалил, кому-то радость принес, кому-то ещё что-то. Живешь всё равно вот такими маленькими счастьями. а вот чтобы слово «СЧАСТЬЕЕЕ!!!»… Я не знаю, что такое.
Это всё равно, что подойти, потрогать и сказать: «Вот оно, солнце какое!». Не доберешься до него, нет. Нет, не знаю. У меня «не знаю» больше, чем «знаю». А ответов на элементарные вопросы у меня нет, потому что как-то я и не задумывался даже над тем, что бы сделало меня счастливым. А если бы я задумался, то скорее всего, не нашёл ответа. Для этого надо к чему-то особенному стремиться, но это опять будет локальное счастье. Потому, что за этим захочется ещё чего-то, а доберёшься ты или нет… Нет, не знаю. Так и назовите проект «Не, не знаю».

Что вы можете рассказать о Кустарникове?
"Владимир Петрович - просто уникальный человек. Это самородок в нашей Ульяновской области, и я думаю, что это самородок во всем мире. Его знают везде. Его знают и в Москве, и, мне кажется, что и за рубежом, потому что его талант безграничен. Как, кстати, и его чувство юмора, потому что это человек, в каком бы он не был состоянии, что бы с ним не происходило, он всегда поднимет боевой дух, он всегда пошутит, всегда в точку, в тему и вовремя. Он постоянно рассказывает анекдоты, на каждом шагу. Он знает столько разных анекдотов, столько разных историй. Я не знаю, может он их придумывает, может они действительно происходят в его жизни. Но этот человек сочетает в себе некоторую такую безбашенность и безответственность с быстрым, почти мгновенным включением в работу. Он может опоздать на полтора часа, но вот он зашел на репетицию и сразу, всё! Вот он как будто разобрал всю пьесу пока ехал! И еще он очень смешно пишет объяснительные, очень литературно, у него просто талант! Он как - то пропустил репетицию. Потом к нам прибегает режиссер, весь красный и ржет. Говорит «Ребят, я не могу это не прочитать». И там начиналось как - то так: «Пробудившись ото сна, я поняла, какой замечательный начинается день. Возлежая под тенью деревьев, я внимал пению птиц и обнаружил в своей корзине наливочку, припасенную на вечер. Не смог удержаться и прихлебнул». И всё в таком ключе. Ну просто никто так не умеет!"
Надежда
"У нас как - то раз была такая ситуация. Мы поехали на выездной спектакль, и он очень сильно болел. У него была температура, ему было очень плохо. Настолько плохо, что за кулисами он сидел просто бледный. Когда он вышел на сцену, было такое ощущение, что человек вообще не болеет. Это было такое перевоплощение невероятное. И он сделал все грамотно, точно, как должно быть. А когда он закончил свою сцену и зашел за кулису, ему снова стало плохо. И, мне кажется, что это говорит об очень высоком профессионализме, его таланте и о его желании работать."
Мария
Владимир Петрович Кустарников родился 23 декабря 1964 года в Волгоградской области. Окончил Саратовское Театральное Училище в 1986 года. С 1987 года работает в Ульяновском драматическом театре. Заслуженный артист России, ведущий артист Ульяновского Театра Драмы им.И.А.Гончарова, единственный актер, которого пригласил в ульяновскую труппу художественный руководитель Юрий Копылов.
- награжден Почетной грамотой Губернатора Ульяновской области "За большой вклад в развитие культуры, образование и воспитание подрастающего поколения" (2006)
- награжден Благодарственным письмом Председателя Совета Федерации Федерального Собрания РФ (2013)
- Лауреат премии "Признание" Фестиваля театров Ульяновской области «Лицедей-2014»
- Лауреат премии "Лучший актер" Фестиваля театров Ульяновской области «Лицедей-2015»

Made on
Tilda